Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
46 >
отмечал:
"Сколько раз во второй Государственной Думе в бурных речах
атеистического левого блока мне слышались -- странно сказать! -- отзвуки
психологии православия, вдруг обнаруживалось влияние его духовной прививки"
(Булгаков С.Н. Сочинения: В 2-х т. -- Т.2. С.307). У
С.Н.Булгакова была даже статья с парадоксальным названием "Карл Маркс
как религиозный тип", впервые напечатанная в 1906 году. Здесь он
подчеркивал, что религиозно нейтральных людей практически нет. Или, разбирая
роман Ф.М. Достоевского "Бесы", С.Н.Булгаков утверждает:
"Бесы" есть символическая трагедия. Но в то же время это существенно есть и
русская трагедия, изображающая судьбы именно русской души. Говоря частнее,
это есть трагедия русской интеллигенции, определенного духовного уклада
личности. Для Достоевского, так же, как и для нас, прислушивающихся к его
заветам, русская трагедия есть по преимуществу религиозная, -- трагедия веры
и неверия" (Там же. С. 501).
С.Л.Франк в своей работе "Русское мировоззрение" находит
определяющие черты этого мировоззрения также в рели-
православный компонент 43
гиозности его: "Русскому духу присуще стремление к целостности, к
всеохватывающей и конкретной тотальности, к последней и высшей ценности и
основе; благодаря такому стремлению русское мышление и духовная жизнь
религиозны не только по своей внутренней сути (ибо можно утверждать, что
таковым является всякое творчество), но религиозность перетекает и проникает
также во все внешние сферы духовной жизни. Русский дух, так сказать,
насквозь религиозен" (Там же. С.490-491).
Из всех приведенных высказываний можно увидеть, что для подобного типа
мышления характерен переход сквозь стандартное представление позитивистской
науки, ориентированной на объективный фактаж, в сторону целостного знания.
Это целостность и системность, которые затем проявились в семиотических