Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
56 >
Московского университета. Серия 7. Философия. - 1989. - No 2).
Среди блистательных имен теоретиков и практиков (а в этой области
возможно только совместное осуществление идей в этих двух областях) мы
остановимся на двух:
В.Э.Мейерхольда и Н.Н.Евреинова. Однако до этого обратим
наше внимание на значимый контекст этой эпохи, представ-
театральный компонент 51
ленный иными именами, которые в ряде случаев известны более историкам
театра, чем его теоретикам. Но в тот период они были именно теоретиками, и в
их устах звучали значимые с точки зрения будущей семиотики мысли.
Остановимся на некоторых из них.
Новый театр вынес проблему зрителя, которая является одной из
центральных для будущей семиотики театра. "Бытовой театр, вообще не чуткий в
вопросах принципов своего существования, -- пишет М.М.Бонч-Томашевский,
-- мог не думать о роли зрителя. Его главная задача заключалась в том,
чтобы возможно добросовестнее исполнить все указания автора и возможно
тщательнее подделать жизнь. Новый театр, пересматривающий все основы своего
творчества, не может обойти вопроса о взаимоотношении зрителя и сцены, не
может работать, не думая о том, в какой же плоскости лежит эта работа по
отношению с воспринимающим ее" (Бонч-Томашевский М.М. Зритель и
сцена. 1. Зритель как участник театрального действа // Маски. -- 1912. -- No
1. С.69). Вывод -- "зритель является участником действа, одним из
составных элементов театрального творчества" (Там же. С.70).
Не менее важной проблемой семиотического свойства является непривычная
роль слова для театра, поскольку действие в нем построено на базе не одного
словесного, а нескольких языков. И это тоже было освоено в тот период.
"Власть слова ограничена поэзией, в поэзии слово самоценно, единственно дает
критерий для суждения. В театре слово неизменный друг, но не хозяин. Т.е.
только действенное слово полезно театру и приемлемо этим последним.