Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
66 >
(Там же. С.629).
В.Хлебников расписывает подобным образом 19 звуков своей
общечеловеческой азбуки. Тем самым он выполняет запланированную для себя
задачу, которую сформулировал следующим образом: "Разрушать языки осадой их
тайны. Слово остается не для житейского обихода, а для слова" (Там
же. С.605). Или в другом месте: "Отделяясь от бытового языка, самовитое
слово так же отличается от живого, как вращение земли кругом солнца
отличается от бытового вращения солнца кругом земли. Самовитое слово
отрешается от призраков данной бытовой обстановки и, на смену самоочевидной
лжи, строит звездные сумерки" (Там же. С.624).
В.Хлебников даже функционально объединяет звук и оружие: "вот из
темноты донеслось знакомое имя, и сразу стало ясно: идут свои. "Свои!"
доносится из темноты с каждым словом общего языка. Язык так же соединял, как
знакомый голос. Оружие -- признак трусости. Если углубиться в него, то
окажется, что оружие есть добавочный словарь для говорящих на другом языке
-- карманный словарь" (Там же. С.625).
И постоянно пытается вывести на первое место значимость звука, а не
только содержание, и в конкретном словотворчестве, когда он создает новые
слова, и в своих теоретических рассуждениях об этой стороне языка. Поэтому
он может заявить: "Слово живет двойной жизнью. То оно просто растет как
растение, плодит друзу звучных камней, соседних ему, и тогда начало звука
живет самовитой жизнью, а доля разума, названная словом, стоит в тени, или
же слово идет на службу разуму, звук перестает быть "всевеликим" и
самодержавным: звук становится "именем" и покорно исполняет приказы разума;
тогда этот второй -- вечной игрой цветет друзой себе подобных камней. То
разум говорит
предыстория семиотики в России 60
"слушаюсь" звуку, то чистый звук -- чистому разуму Эта борьба миров,
борьба двух властей, всегда происходящая в слове, дает двойную жизнь языка: