Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
69 >
своего понятия о дворянской сословной чести полагала идею дворянского
равенства, перства. В Москве служилая "честь" измерялась государевым
жалованьем, различным для всякого, и вместо понятия перства, поддерживавшего
корпоративный дух и создавшего цельность западной аристократии, --
выработалась своеобразная система местничества" (Там же.
С.215).
Правила же местничества чисто семиотические: "члены одного рода не
хотели служить под начальством членов Другого рода, если при прежних
назначениях они не бывали ниже последних. При таком общем представлении о
местничестве легко понять дело так, что целые роды спорили с целыми родами,
считая себя выше их; -- что стало быть, все родовое московское боярство
располагалось по своему значению при дворе в известного рода лестницу,
ступенями кото-
государственный компонент 63
рой были целые роды, от высшего к низшему. При таком понятии,
местничество, конечно, противополагается идее перства, как система единиц,
из которых ни одна не была равна другой, -- такой системе, в которой все
единицы равны" (Там же. С.215-216). Иначе говоря, мы видим порождение
более сложной иерархической системы, а это и есть семиотическое порождение.
То есть государство становится главным семиотическим механизмом
общества. Со всеми остальными автономными механизмами порождения
многообразия государство изо всех сил борется. Яркий пример -- старообрядцы,
поскольку он иллюстрирует динамическое изменение государства, за которым не
успевает общество. Введенный новый семиотический код обязателен для всех, и
отступление от него карается со всей возможной жестокостью.
В.Ключевский пытается ответить на вопрос, почему западное
влияние становится столь значимым в XVII веке, будучи несущественным в веке
XVI. "Трудно сказать, отчего произошла эта разница в ходе явлений между XVI
и XVII вв., почему прежде у нас не замечали своей отсталости и не могли