Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
73 >
русским обществом, давал тон его понятиям и вкусам; мы назовем этот тип
неслужащим дворянином-вольнодумцем" (Там же. С.213). Он формируется в
предыстория семиотики в России 66
сильной степени под иностранным влиянием, в числе его образовательных
структур В.Ключевский перечисляет следующий набор: сельский дьячок,
француз-гувернер (кстати, это тоже интересный семиотический типаж, еще
требующий углубленного исследования), итальянский театр, французский
ресторан.
В результате формируется весьма характерный для России феномен: с
книжкой Вольтера в руках где-нибудь в тульской деревне "он представлял очень
странное явление; усвоенные им манеры, вкусы, привычки, понятия и симпатии,
самый язык -- все у него было чужое, привозное, а дома у него не было
органической связи с окружающим, никакого серьезного житейского дела"
(Там же. С.213). Такая "многоязычная среда" несомненно благоприятна
для семиотического разнообразия.
Общая характеристика В.Ключевского все время подчеркивает эти
"ино" -привязки данного типа: "ни идеи, ни практические интересы не
привязывали его к родной почве; он вечно старался стать своим между чужими и
только становился чужим между своими, был каким-то приемышем Европы. В
Европе в нем видели переодетого по-европейски татарина, а в глазах своих он
казался родившимся в России французом. В этом положении общественного
межумка, исторической ненужности было, если угодно, много трагического...
(Там же. С.214).
Человека екатерининского отличает странное несовпадение с
действительностью: задействованы как бы разные семиотические коды, а
переводчик между ними отсутствует:
"русский образованный человек должен был стать в неестественное
отношение к русской действительности: прежде всего, он не мог понять ее, он
даже не мог размышлять о ней, потому что те понятия, которые он усвоял,
вовсе не подходили к тем явлениям, которые он наблюдал вокруг себя. Отсюда