Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
81 >
научения от других национальных культур идут во благо ему, если находятся в
гармонии с этим ритмом или претворяются им. Но как только начинается
насильственная прививка или форсированный ввоз -- в жизни народов
обнаруживаются расстройства. Различие ритмов, насильственно соединяемых,
вызывает мучительные перебои" (С.357). Реформы Петра, по его мнению,
потребовали целое столетие, чтобы залечить нанесенные им раны.
Собственно говоря на близкие темы, хотя и на материале другой войны,
рассуждал Владимир Сергеевич Соловьев (1853-1900), из обширного
наследия которого мы коснемся только очень небольшой его части. Это эссе
"Немезида"
цивилизационный компонент 73
(Соловьев В. Три разгогвора. CПб., 1904), ОДНА ИЗ проблем,
интересующих В.Соловьева в названной работе, это то, каким образом
Испания становится носителем "дьявольского начала религиозного насилия". Он
сопоставляет ситуацию с российской историей. "Ничто не мешало испанцам
отнестись к подчинявшимся маврам, так, как, например, наши, гораздо
менее культурные предки отнеслись к покорившимся татарам Казанского и
Астраханского царства, а именно оставить их спокойно жить на их местах в
качестве равноправных сограждан. Ведь так поступал даже языческий Рим..."
(С.216). Задачи инквизиции состояли в борьбе с "чужим":
"Вывести религиозно-политическую "крамолу" из испанской державы,
привести всех к одному знаменателю -- вот высшая цель. Все приносилось в
жертву внешнему единству правоверной державы" (С.219). В.Соловьев же
стоит за сохранение иной культурной парадигмы. В предисловии к "Трем
разговорам" (своей последней книге) он замечает:
"Остающиеся у нас ограничения религиозной свободы -- одна из самых
больших для меня сердечных болей, потому что я вижу и чувствую, насколько
все эти внешние стеснения вредны и тягостны не только для тех, кто им
подвергается, но главным образом для христианского дела в России, а