Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
82 >
следовательно, для русского народа, а следовательно, и для русского
государства" (C.XI).
Вероятно, наш общий вывод может быть таков. Россия, обладая сильным
культурным полиглотизмом внутри себя, не могла не видеть вариантов чужой
культуры, что является благотворной средой для развития семиотических идей.
И усилить такое внимание к чужому могут такие явления, как война, что и
произошло в восприятии Германии в период первой мировой. Одновременно Россия
пытается найти свой собственный защищенный от внешних влияний путь развития,
реализуемый то в славянофильстве, то в евразийстве. Н.Бердяев так
формулировал суть славянофилов. "Нам нечему учиться у Запада. Славянофилы
понимали русский мессианизм в том смысле, что лишь России предстоит великое
будущее как единственной христианской стране. (...) Славянство идет на смену
западным культурам, склоняющимся к упадку, дряхлеющим" (Бердяев Н.
Проблема Востока и Запада в религиозном сознании Вл.Соловьева // Сборник
статей о В.Соловьеве. Брюссель, 1994. С.143). Неприятие "чужого"
предыстория семиотики в России 74
-- это одновременно чуткое восприятие "чужого" как чуждого. И это тоже
в сильной степени семиотический путь.
1.10. ИМПЕРСКИЙ КОМПОНЕНТ
Столицы мира находятся в постоянном движении, мигрируя через века и
страны. В какой-то период истории ей явно была, к примеру, Вена, порождая
огромное богатство интеллектуальных направлений и текстов. Столицы России
также входят в этот список, называя себя то "Третьим Римом", то "Северной
Пальмирой". В последнем обозначении, как пишет Н.Анциферов, русскому
слуху слышится "полмира" (Анциферов Н. Душа Петербурга. Л., 1990.
С.18).
Что общего имели три рядом стоящие (то ли в пространстве, то ли во
времени) империи -- русская, советская и австрийская? Одним из общих
факторов было то, что они имели перед собой и чисто семиотическую задачу --
выплавить из конгломерата составляющих их народов единый язык империи,