Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
85 >
следующим образом: "вождь сам обратил внимание присутствующих на сцену
выезда царской фамилии из Зимнего дворца. Это был роскошный эпизод,
стоивший, по словам Бернарда Моисеевича, огромных денег, ибо для снятия его
пришлось декорировать чуть ли не весь Невский. По замыслу режиссера,
грандиозность выезда символизировала мощь самодержавия и подчеркивала
мужество поэта, бросающего вызов этой всеподавляющей силе. Сталин ничего не
говорил о символах, хотя, очевидно, на него сцена произвела именно то
впечатление, на которое и рассчитывал режиссер. Вождь лишь сказал, что этот
эпизод надо убрать и объяснил это с поистине сталинской логикой: "Рано еще
показывать нашему народу такое великолепие" (С.201).
Это случай разрыва империй, в случае же продолжения подобие, наоборот,
подчеркивается. Сегодняшняя Вена позволила вместить в свои тексты такой знак
прошлого, как фиакр. Карета, запряженная лошадью, совершенно спокойно
вписывается в современный мир, именно из-за его принципиальной знаковости.
При этом в бурлящем потоке Кертнер Штрассе вас также может пригласить на
музыкальный концерт человек-знак в костюме императорской эпохи.
Альфред Лоренцен пишет об эпохе возникновения психоанализа.
"Вена была в то время столицей разваливающейся, но скрывающей этот распад
Империи, искавшей способа, как подтвердить свой статус великой державы. Со
своими традициями, нравами и ценностями, она еще настолько не вышла из
средневековья, что неравный брак эрцгерцога с графиней вызвал целую серию
скандалов и даже государственный кризис, который в конце концов привел к
Сараево" (Лоренцен А. Археология психоанализа. М., 1996. С.246). Как
видим, и здесь речь идет об определенном многоязычии, а также о ненайденном
общем Тексте.
Империя носит тексты не со своего плеча, что выражается в ритуалах (при
взгляде с высоты Текста на читателя), но также и в осмеянии (анекдотах) --
при обратном взгляде с читателя на текст. Имперская семиотика обязательно