Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
88 >
кругу читателей Хармса. Величественные имперские тексты создавались для
фиктивной модели (например такой, как "новая историческая общность --
советский народ"). Соответственно значимым становится отсутствие результата
-- в качестве аудитории была избрана несуществующая реальность.
Если империи австро-венгерская и российская порождали новые
семиотические языки особенно бурно в момент своей гибели, то советская,
наоборот, в момент рождения. Соответственно были другими и сроки жизни --
более 300 лет династии Романовых и более семидесяти "кремлевских мечтателей"
(обратите также внимание на явно семиотический характер последнего
обозначения). Но зато за свои семьдесят советская империя прошла и фанфары
побед, и кровь ужаса, получив полный исторический набор.
имперский компонент 79
Австро-венгерская империя также дала миру такое количество
интеллектуальных направлений, что они не передаются перечислению. Эта
ментальность ритуалов величественности и порождает полностью противоположные
им интеллектуальные тексты: от писательских до художнических, от философских
до психологических. Это все тексты, преодолевающие ритуальность официальной
жизни, неестественной и оторванной от нормы. Ее обязательность для всех
требовала определенной "ментальной санации". В советской действительности
это происходило в виде анекдота, нарушавшего ритуал почетной жизни
кремлевских старцев. Анекдот реализовывал смех над ритуалом. Анекдот -- это
антипод ритуализованной действительности, это реакция на определенную
"кастрацию действительности", в которой разрешены только строго очерченные
действия по заранее согласованному плану. Тогда остальным действиям
приходится реализоваться в виде анекдота. Ведь для восхваления гениальности
Л.Брежнева не нужен был именно этот канал, для этого были открыты все
другие.
Империя -- это и интеллектуальный конгломерат. Тунгус, калмык, всяк