Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
93 >
опустить, не повредив целому. У поэзии есть другие средства, потому что наше
поэтическое восприятие допускает созерцание предмета и в движении
(временном), и в неподвижности" (С.220-221).
Касаясь фольклорного текста, Н.Гумилев замечает: "Творец
народной песни -- брат творца сказок. Для него почти нет сравнений и вовсе
нет метафор. Они тотчас переходят у него в развитие образа. Там, где
обыкновенный поэт сравнил бы девушку с дикой уточкой, он заставляет девушку
превращаться в эту птицу" (С.208).
В заключение отметим, что Н.Гумилев весь полон такими
прозрениями, которые могли бы разворачиваться в стройные научные теории,
будь он теоретиком. Но он все время движется дальше, создавая свой вариант
осмысления мозаики окружающей его культуры. Он не только намечает ключевые
точки смысла, но и развертывает их в виде процессов. Вот что он пишет о
декадансе как о направлении. "Идущие по этому пути сперва совершенствуются в
области формы, старое содержание облекают в новую для него изысканность, но
потом наступает переворот. Чтобы дразнить притупленные нервы, недостаточно
ликеров, нужен стоградусный спирт. Отсутствие формы начинает волновать
больше, чем самая утонченная форма. Начинает казаться, что линии уже даны в
самих красках, теряется чувство грани между элементами искусства, и
преждевременный синтез становится в лучшем случае гротеском" (По поводу
"Салона" Маковского. С.216).
Даже сам стиль письма Николая Гумилева отражает системный стиль
его мышления. Приведем пример из "Записок кавалериста", печатавшихся в
"Биржевых ведомостях" и исходивших от непосредственного участника военных
действий:
"Дивное зрелище -- наступление нашей пехоты. Казалось, серое поле
ожило, начало морщиться, выбрасывая из своих недр вооруженных людей на
обреченную деревню. Куда ни обращался взгляд, он везде видел серые фигуры,
бегущие, ползущие, лежащие. Сосчитать их было невозможно. Не верилось, что