Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
95 >
Нынче утром арапа ихнего в речке поймали. Ну так хорош, так хорош: весь
филейный. Супу наварили, отбивных нажарили -- да с лучком, с горчицей, с
малосольным нежинским. Напитались: послал Господь!
И только было вздремнуть легли -- вопль, визг: нашего уволокли арапы
треклятые. Туда-сюда, а уж они его освежевали и на угольях шашлыки стряпают.
Наши им -- через речку:
-- Ах, людоеды! Ах, арапы вы этакие! Вы это что ж это, а?
-- А что? -- говорят.
метакомпонент 85
-- Да на вас что -- креста, что ли, нету? Нашего, краснокожего,
лопаете. И не совестно?
-- А вы из нашего -- отбивных не наделали? Энто чьи кости-то
лежат?
-- Ну что за безмозглые! Да-к ведь мы вашего арапа ели, а вы -- нашего,
краснокожего. Нешто это возможно? Вот, дай-ка, вас черти-то на том свете
поджарят!
А ихние, арапы -- глазищи белью вылупили, ухмыляются да знай себе --
уписывают. Ну до чего бесстыжий народ: одно слово -- арапы. И уродятся же на
свете этакие!
(Замятин Е. Большим детям сказки. - Берлин; Пг., 1922. С.21).
Это чисто структурный текст, семиотически насыщенный.
Можно привести еще и пример прямого вхождения семиотики в жизнь --
афонские споры 1912-1913 годов об Имени Божием. Если одна сторона
утверждала, что "Имя Божие есть сам Бор>, то другая боролась против этого:
"имеславцы" и "имеборцы". П.А.Флорвнский посвятил этому
отдельную работу "Имеславие как философская предпосылка", и в мир эта
проблема вышла как проблема философии слова. Д.С.Лихачев, вспоминая
период своего заключения, написал, что "на Соловках, кстати, были
заключенные женского имяславческого монастыря, обитательницы которого все
погибли поодиночке: их отказ назвать свое имя был расценен как
контрреволюционная конспирация" (Лихачев Д.С. Об Александре
Александровиче Мейере // Вопросы философии. -- 1992. -- No 7. С.92). Это
отзвуки все того философского спора, но в советское время и решение его