Георгий Почепцов. История русской семиотики до и после 1917 года -
97 >
реку. Слышен стук дождя по железной крыше. Птицы, лягушки, сверчки"
(Мейерхольд В.Э. О театре. СПб., 1913. С.24).
Отделив автора от театра, В.Э.Мейерхольд придает собственно
вербальной семиотике вторичное значение для театра. Он подчеркивает: "Чтобы
пишущего для сцены беллетриста сделать драматургом, хорошо бы заставить его
написать не-
87 Мейерхольд о семиотике театра
сколько пантомим. Хорошая "реакция" против излишнего злоупотребления
словами. Пусть только не пугается этот новоявленный автор, что его навсегда
хотят лишить возможности говорить со сцены. Ему дозволено будет дать актеру
слово лишь, когда будет создан сценарий движений. Скоро ли запишут на
театральных скрижалях закон: слова в театре лишь узоры на канве
движений?" (Там же. С.149).
И далее: "Пантомима зажимает рот ритору, которому место на кафедре, а
не в театре, а жонглер заявляет о самодовлеющем значении актерского
мастерства: о выразительности жеста, о языке телодвижений не только в
пляске, но во всяком сценическом положении. Жонглер требует себе прежде
всего маску, побольше лоскутов для пестроты наряда, побольше позумента и
перьев, побольше бубенцов, побольше всего того, что дает спектаклю так много
блеска и так много шума" (Там же. С.150). Здесь возникает любимое
знакомое слово маска, идущее от комедии дель арте. В этом случае
символ-маска, будучи жесткой структурой, позволяла создавать мягкие
тексты-импровизации. В.Э Мейерхольд пишет:
"В деле реконструкции Старого театра современному режиссеру кажется
необходимым начать с пантомимы потому, что в этих безмолвных пьесах при
инсценировании их вскрывается для актеров и режиссеров вся сила первичных
элементов Театра: сила маски, жеста, движения и интриги. Маска, жест,
движение, интрига совершенно игнорируются современным актером" (Там
же. С.151). Это, кстати, позволило Б.Алперсу назвать свою книгу о