Библиотека культуролога

59 >

Канон сказки требует, чтобы вслед за восклицанием "Фу,
фу, фу" и пр. следовало выспрашивание о цели поездки: "Дело пытаешь или от дела
летаешь?". Мы ожидаем, что герой теперь расскажет о своей цели. Ответ, который
он дает, должен, однако, быть признан совершенно неожиданным и не вытекающим из
угроз яги. Он прежде всего требует поесть. "Чего кричишь? Ты прежде
напой-накорми, в баню своди, да после про вести и спрашивай" (Аф. 105). И, что
самое необычайное, яга при таком ответе совершенно смиряется: "Баба-яга их
напоила, накормила их, в баню сводила" (105). "Слезла, кланялась низко"
(137).
Еда, угощение непременно упоминаются не только при встрече с ягой, но и со
многими эквивалентными ей персонажами. В тех случаях, когда царевич входит в
избушку, а яги еще нет, он находит накрытым стол и угощается без нее. Даже сама
избушка иногда подогнана сказочником под эту функцию: она "пирогом подперта",
"блином крыта", что в детских сказках Запада соответствует "пряничному домику".
Этот домик уже своим видом иногда выдает себя за дом еды.
Отметим, что это постоянная, типичная черта яги. Она кормит, угощает героя.
Отметим еще, что он отказывается говорить, пока не будет накормлен. Сама яга
говорит: "Вот дура я, стала у голодного да у холодного выспрашивать" (К. 9). Что
это? Поче-
160
му герои никогда не ест, например перед отправкой из
дома, а только у яги? Эта не бытовая, не ново-реалистическая черта, эта черта
имеет свою особую историю. Еда имеет здесь особое значение. Уже на стадии
развития, на которой стояли североамериканские индейцы, мы видим, что человеку,
желающему пробраться в царство мертвых, предлагается особого рода еда. Так,
например, в североамериканских сказаниях хозяин воды приводит к себе молодых
людей. "Но старая женщина, мышь,
предупредила молодых людей, чтобы они не ели того, что им даст Комокоа, иначе
они никогда не вернутся на верхний свет" (Boas, 239). По верованию маори, "даже
переправившись через реку, отделяющую живых от мертвых, еще можно вернуться, но
кто вкусил пищи духов, тот не вернется никогда" (Frazer 1922, 28).