Библиотека культуролога

73 >

172
веркой магической силы умершего, стали появляться
представления о проверке его добродетели. В египетской "Книге мертвых"
отразились как самые ранние, так и более поздние представления. К поздним
представлениям относится, например, представление о "взвешивании сердца"
умершего на весах -- представление, которое, как видно будет ниже, также дошло
до сказки. Характерно, что гирей служит перо, знак богини Маат, знак права и
правды.
Эти представления о проверке добродетели также вошли в сказку и сохранились
в ней от сравнительно ранних представлений о добродетели, связанных с культом
предков, вплоть до новейших, бытовых, вроде, например, таких добродетелей, как
уменье хорошо взбить перину и выстирать белье. Эта проверка магической силы
умершего и передача ему помощника для
дальнейшего следования по царству мертвых превратилась в испытание и
награждение добродетели. Так возникает функция задавания задач. Сами задачи
иногда перенесены из другого мотива, из задач царевны. Там они действительно
уместны и каноничны. Такова задача выбрать кого-нибудь из двенадцати равных,
или задача упасти стадо. Но все же среди задач яги есть такие, которые восходят
к большой древности. К таким задачам или условиям относится, например, условие
не уснуть, т. е. запрет сна. 

12. Испытание сном. 
Задача яги не уснуть очень часто связана с поручением достать
гусли-самогуды. "Пожалуй, подарю тебе (гусли), только с одним уговором: как
стану я гусли настраивать, чтоб никто не спал" (Аф. 216). "Ты теперь сиди и не
дремли, а то не получишь гусли-самогуды" (См. 310).

По приведенным примерам может получиться впечатление, что запрет сна
стабильно связан с мотивом гуслей. Но это не стабильная связь, а тенденция,
свойственная русскому материалу. Здесь эта связь действительно встречается
особенно часто. Жена при отправке дает герою цветок. "Заткни, -- говорит, --
этим цветком уши и ничего не бойся!" -- Дурак так и сделал. Стал мастер в гусли
играть, а дурак сидит, его и сон не берет" (Аф. 216 прим., вар. 3). Здесь
поневоле вспоминается Одиссей, также затыкающий себе уши от сирен. Возможно,
что эта аналогия бросает свет на образ сирен, заманивающих героя пением и
убивающих его. Засыпание в избушке яги немедленно влечет за собой смерть.
"Смотри же, -- говорит ему волк-самоглот, -- чур, не спать!
Если уснешь -- сейчас тебя проглочу" (216, вар. 2). Запрет
сна даже в русском материале встречается и вне связи с гуслями. Самый лес --
волшебный и вызывает неодолимую дремоту. "Шли они, шли и пришли в дремучий
густой лес. Только взошли в него, сильный сон стал одолевать их" (131). У
других народов мотив сна не связан с мотивом гуслей, но всегда связан