Библиотека культуролога

8 >

Остановимся на нескольких образцах.
Самое обычное деление сказок -- это разделение на сказки с чудесным
содержанием, сказки бытовые, сказки о животных*. На первый взгляд все кажется правильным.
Но поневоле возникает вопрос: а разве сказки о животных не содержат элемента
чудесного, иногда в очень большой степени? И наоборот: не играют ли в чудесных
сказках очень большую роль именно животные? Можно ли считать такой признак
достаточно точным? Афанасьев, например, причисляет сказку о рыбаке и рыбке к

________________
*Предложено В. Ф.
Миллером. Эта классификация по существу совпадает с классификацией
мифологической школы (мифические, о животных, бытовые).

8
сказкам о животных. Прав он или нет? Если не прав, то
почему? Ниже мы увидим, что сказка с величайшей легкостью приписывает одинаковые
действия людям, предметам и животным. Это правило главным образом верно для так
называемых волшебных сказок, но оно встречается и в сказках вообще. Один из
наиболее известных в этом отношении примеров, это сказка о дележе урожая ("Мне,
Миша, вершки, тебе корешки"). В России обманутым является медведь, а на западе
черт. Следовательно, эта сказка с привлечением западного варианта вдруг выпадает
из ряда сказок о животных. Куда же она попадет? Ясно, что это и не бытовая
сказка, ибо где же видано, чтобы в быту урожай делился подобным образом? Но это
и не сказка с чудесным содержанием. Она в данной классификации вообще не
умещается.
И тем не менее мы будем утверждать, что приведенная классификация в основах
своих правильна. Исследователи здесь руководствовались инстинктом, и их слова не
соответствуют тому, что они ощущали на самом деле. Вряд ли кто-нибудь ошибется,
отнеся сказку о жар-птице ,и сером волке к сказкам о животных. Для нас также
совершенно ясно, что и Афанасьев ошибся со сказкой о золотой рыбке. Но это мы
видим не потому, что в сказках фигурируют или не фигурируют животные, а потому,
что волшебные сказки обладают совершенно особым строением, которое чувствуется сразу и определяет разряд, хотя мы этого
и не сознаем. Всякий исследователь, говоря, что он классифицирует по приведенной
схеме, фактически классифицирует иначе. Но, противореча самому себе, он именно
поступает правильно. Но если это так, если в основу деления подсознательно положено строение сказки, еще не
изученное и даже не зафиксированное, то всю классификацию сказок следует
поставить на новые рельсы. Ее нужно перевести на формальные, структурные
признаки. А для того, чтобы это сделать, эти признаки следует изучить.