К.С.Станиславский. Работа актера над собой -
18 >
казалось причудой, странностью, прихотью своевольного гения, увлеченного,
подобно ребенку, очередной забавой. Вне духовной задачи, вне связи с
художественным мировоззрением Станиславского такое упражнение, вероятно,
будет бессмысленным. При наличии такой задачи оно становится составной
частью огромного замысла: Станиславский хотел обострить до предела нервную,
сенсорную природу артиста, который должен "слышать" и чувствовать душу
людей, предметов и слов. Он должен открыть все своп поры миру примерно так,
как это делает пророк в пушкинском стихотворении (очень близком по пониманию
творящего духа к тому, что исповедовал Станиславский): "И внял я неба
содроганье, и горний ангелов полет, и гад морских подводный ход, и дольней
лозы прозябанье". В данном случае это не условная метафора, это глубинная
суть творческого процесса, как его понимал Станиславский. Вот почему,
вероятно, он называл систему целой культурой, на которой надо воспитываться
долгие годы. "Ее нельзя вызубрить. ее можно усвоить, впитать в себя, так
чтобы она вошла в плоть и кровь артиста, стала его второй натурой слилась с
ним органически однажды и навсегда, переродила его для сцены" .
"Перерождающий" духовный акцент системы нами еще очень мало понят.
Что такое "видения" или "кинолента видений", которую так усердно
изучают в наших и мировых театраль ных школах? Это прием психотехники,
приспособление помогающее актеру "видеть" то, о чем говорит герои, подключая
опыт своей жизни? В техническом смысле - да, в духовном - это еще и
способность творца знать о другом все то. что он знает о самом себе- Полнота
внутреннего перевоплощения, жизненное основание роля о котором так
заботились в Художественном театре, есть способность "нагрузить" каждую
секунду сценического действия, каждую его частность тем объемом, которым
нагружена любая частность в подлинной, не игровом жизни человека. Это тот
объем, который делает актерскую игру непредсказуемо увлекательной, сложной,