К.С.Станиславский. Работа актера над собой -
47 >
конца повторять избитое.
Решено. Завтра на репетиции я ввожу экспромты во все: и в мизансцены, и
в трактовку роли, и в подход к ней.
.....................19......г.
С первой же сцены на сегодняшней репетиции я ввел экспромт: вместо того
чтобы ходить, я сел и решил играть без жестов, без движений, отбросив
обычные ужимки дикаря. И что же? С первых же слов я запутался, потерял
текст, привычные интонации и остановился. Пришлось скорее возвращаться к
первоначальной манере игры и мизансцене. По-виднмому, мне уже невозможно
обходиться без усвоенных приемов изображения дикаря. Не я ими, а они мною
руководят. Что это? Рабство?
.....................19......г.
Общее состояние на репетиции было лучше: я привыкаю к помещению, в
котором происходит работа, и к людям, которые присутствуют при ней. Кроме
того, несовместимое начинает совмещаться. Прежде мои приемы изображения
дикаря никак не сливались с Шекспиром. Во время первых репетиций я
чувствовал фальшь и насилие, когда я втискивал в роль придуманные
характерные манеры африканца, а теперь как будто кое-что удалось привить к
репетируемой сцене. По крайней мере я менее остро чувствую разлад с автором.
.....................19......г.
Сегодня репетиция на большой сцене. Я рассчитывал на чудодейственную,
возбуждающую атмосферу кулис. И что же? Вместо ярко освещенной рампы,
суматохи, нагроможденных декораций, которых я ждал, были полумрак, тишина,
безлюдье. Громадная сцена оказалась раскрытой и пустой. Лишь у самой рампы
стояла несколько венских стульев, которые очерчивали контуры будущей
декорации, да с правой стороны была поставлена стойка, в которой горели три
электрические лампочки.
Как только я взошел на подмостки, передо мной выросло огромное
отверстие сценического портала, а за ним - казавшееся беспредельным
глубокое, темное про странство. Я впервые видел зрительный зал со сцены при