К.С.Станиславский. Работа актера над собой -
51 >
удалось слегка окрасить ее. Я повторил такие же опыты с другими красками, но
лишь одна из них, голубая, ложилась лучше. Однако голубая краска как будто
не нужна была для грима мавра. Я попробовал помазать щеку лаком и приклеить
маленькую прядь волос. Лак щипал, волосы торчали... Я примерил один парик,
другой, третий, не сразу поняв, где их передняя и где задняя сторона. Все
три парика при негримировапном лице слишком обнаруживали свою
"париковатость". Я хотел смыть то немногое, что мне с таким трудом удалось
наложить на лицо. Но- как смыть?
В это время в уборную вошел высокий, очень худой человек в очках и в
белом халате, с торчащими усами и длинной эспаньолкой. Этот "Дон Кихот"
перегнулся пополам и без долгих разговоров начал "обрабатывать" мое лицо. Он
быстро снял с него вазелином все, что я намазал, и начал вновь класть
краски, предварительно смазав кисти салом. На жирную кожу краски ложились
легко и ровно. Потом "Дон Кихот" покрыл лицо тоном смуглого загара, как и
полагается для мавра. Но мне было жаль прежнего, более темного цвета,
который давал шоколад: тогда сильнее блестели белки глаз и зубы.
Когда грим был окончен, костюм надет и я посмотрел на себя в зеркало,
то искренне подивился искусству "Дон Кихота" и залюбовался собой.
Угловатость тела пропала под складками халата, а выработанные мною ужимкн
дикаря очень подходили к общему облику.
Заходили в уборную Шустов и другие ученики. Их тоже поражала моя
внешность, они хвалили ее в один голос, без тени зависти. Это ободряло н
возвращало мне прежнюю уверенность в себе. На сцене меня поразила
непривычная расстановка мебели: одно из кресел было неестественно отодвинуто
от стены почти на середину сцены, стол слишком пододвинут к суфлерской будке
и словно выставлен напоказ на авансцене, на самом видном месте. От волнения
я расхаживал по сцене и поминутно задевал полами костюма и ятаганом за
мебель и за углы декораций. Но это не мешало машинальному болтанию слов роли