Анатолий Вержбицкий. Творчество Рембрандта -
85 >
в тот момент, когда они снова, уже вместе с Фомой неверующим, заперев
изнутри все двери и окна, остались в таинственной мгле.
Люди застыли в разнообразных позах, еще не лишенных театральности, но
окрашенных внутренним беспокойством, любопытством, недоверием, удивлением,
ужасом. Апостолы привстают на цыпочки, нагибаются, вытягивают или втягивают
шеи, раскрывают рты, таращат глаза, опускаются на колени. А в глухом
полумраке у левого верхнего угла картины угадываются еще три физиономии
испуганных людей, не смеющих приблизиться. Разительным контрастом к этим
выразительным, но как бы еще не вполне одушевленным фигурам слева от Христа
и находящегося справа от него Фомы, оказывается коленопреклоненный апостол
справа на втором плане. В его повернутом к нам измученном лице читается
полная безысходность. И перед тем, как распластаться на полу в молитвенном
исступлении, он в последний раз всплескивает сложенными руками. Снизу он
загорожен фигурой окончательно пораженного чудом самого близкого к нам
ученика на первом плане, который, потеряв сознание, пал на колени перед
деревянной скамьей. Именно в этом месте несколько театральная, отдающая
ластмановской мелодрамой сцена на наших глазах перерастает в подлинную,
человеческую трагедию осознания своего ничтожества перед всемогуществом
божества.
В ужасе высокий, бородатый Фома отшатывается и, переступая босыми
ногами с одной ступени на другую, восклицает: "Господь мой и Бог мой!" Его
словно ломающаяся пополам фигура в зелено-голубой одежде, охваченная резким
движением, контрастирует со светлым, неподвижным силуэтом обращенного к нам
спокойным лицом Христа, с плавными движениями рук воскресшего учителя. Фома,
весь охваченный смятением и ужасом, не может оторвать глаз от Христа,
который, перед тем как исчезнуть, еще раз обращается к Фоме: "Ты поверил
потому, что увидел меня; но блаженны те, которые не видели - и уверовали".
Колорит картины, как и в "Симеоне", еще не обладает той удивительной