Анатолий Вержбицкий. Творчество Рембрандта -
91 >
сплетены. Наклонив голову влево от нас, он слушает стремительного и гневного
седобородого Петра, верховного апостола, который, сжимая нож в правой руке,
шепчет что-то ему на ухо.
И, наконец, между Петром и столом, прижатый к столу, низкорослый, с
взлохмаченными волосами, погруженный в тень, повернувшись к нам в профиль,
напряженно и гипнотизирующе смотрит на Христа Иуда. Заостренность
крючковатого носа, сходящегося с подбородком, выпяченная кривая нижняя губа,
низкий покатый лоб - все эти Иудины черты выражают единство физического и
морального уродства.
Когда другие рассуждали между собой о том, кто предал, он с наглостью и
презрительным ожесточением преступника оставался безмолвным. Но вот,
уязвленный тем потрясающим ужасом, с которым все остальные смотрели на саму
возможность предательства, он и сам дерзнул на гнусный и бесстыдный вопрос.
Откинувшись влево от нас в сторону, упав локтем правой руки, сжимающей
кошелек на стол, так что упала и покатилась солонка, он словно защищается от
изобличения протянутой левой рукой, в то время как правая рука судорожно
прижимает кошелек к груди. Так, скорчившись, боясь разоблачения, впиваясь в
Христа обуреваемым неблагодарностью сверлящим взглядом, он хрипло шепчет с
язвительностью дерзкой насмешки: "Не я ли, равви?"
Лицо Христа как бегущая волна. Оно меняется, оно живет и дышит. Оно в
становлении, в нем игра мыслей и чувства. Оно обещание последующих свершений
мирового портретного искусства. Оно предвестие поздних рембрандтовских лиц.
Оно печально той печалью, которая долговечнее стали и камня. "Ты сказал", -
следует тихий, неукоризненный ответ, запечатлевающий виновность предателя.
Как иногда в бурные ночи с диким завыванием рвется ветер через
треснувшие стены какого-нибудь заброшенного места, так и в погибельной душе
Иуды бушуют зависть и ненависть. "Что делаешь, делай скорее", - громко
продолжит Христос. И Иуда сразу поймет, что означают эти слова. "Твой