Борис Парамонов. Конец стиля -
11 >
тотальная организованность материала. Фашизм, тоталитаризм классичен, то
есть репрессивен, и как всякая классика, как всякое художество нынче требует
к себе игрового отношения. Гоголя никто не разлюбил, но его планы спасения
человечества при помощи второго тома "Мертвых душ" уже у современников
вызывали смех. Головой Гоголя нужно играть в футбол, что уже делается (повесть
А. Королева). Сохранить любовь к Гоголю без веры в него -- вот постмодернизм.
Это даже не любовь, а нечто сильнейшее -- эротическое отношение. Здесь опять
нужно вспомнить Томаса Манна, одного из пророков постмодернизма. Он говорил
о подлинном консерватизме как "эротической иронии интеллекта". Эротическое
отношение к предмету, говорит Т. Манн, -- ироническое приятие, не взирающее
на ценность. Но это уже самая настоящая демократия и подлинный постмодернизм.
Постмодернистское отношение к Гоголю -- неверующая любовь. Людей нужно
сохранять
всех, и беленьких и черненьких. Любить их вас никто не заставляет, любовь
нашла в демократии весьма эффективный заменитель -- права человека.
Тут возникает некая весьма
болезненно ощутимая антиномия: понятие права исходит из понятия нормы,
а инди-видуальный человек, с которым имеет дело постмодернистская демократия,
отрицает норму как репрессию. Это анти-
Конец стиля 13
номия созидаемой ныне нерепрессивной
культуры, теоретически бывшая ясной еще Владимиру Соловьеву (см. его "Критику
отвлеченных начал", главу об этике гедонизма), но практически обозначившаяся
только теперь. Трудно понять, как будет решаться демократией эта антиномия.
Но уже сейчас ясно, как она будет решаться, уже решается, в искусстве.
Это маскультовый перформанс еженедельно сменяющихся звезд МТV, искусство
как непосредственное самовыражение человека с улицы: каждый заходи, пой
и пляши, скреби промежность ("почесывания" Достоевского). По-советски сказать
-- самодеятельность, но приносящая большие, хотя и эфемерные деньги, которые
тратятся, надо полагать, на наркотики. В этой смеси рэпа и наркоты достигнут