Борис Парамонов. Конец стиля -
16 >
в "серебряном веке": Блок == стихи + биографическая легенда, даже "анкетные
данные". Это же очень любят в демократической Америке: если вы чуть-чуть
выделились, пожалуйста, расскажите о ваших сексуальных преференциях. И
это делают охотно. Никогда не забуду интервью Барбары Уолтерс с Боем Джорд
жем: Аre уоu besexual? -- Сеrtainly I am. И это не распад, не гибель и конец
времен, а культура, постмодернистская культура. Я даже думаю, что Константину
Леонтьеву понравился бы современный Запад, он ведь цеплялся за форму,
Конец стиля 17
не дающую материи разбегаться,
не из любви к этой форме, а пытаясь кое-что утаить, прикидываясь джентльменом.
Его держал в эстетизме, в "форме" самый обыкновенный страх -- быть замеченным
полицией нравов. Лишите эстетов этого страха, и вы увидите подавляющее
большинство их не в рядах адептов чистого искусства, а в грязных притонах.
Постмодернизм: реабилитация притонов, придание им легального статуса,
институции
и процедуры демократического выбора. И главное: прояснившееся сознание,
что притонов вообще нет. Смерть морализма как отвлеченного начала -- апелляция
к целостности, включающей, а не исключающей эмпирику. Корней Чуковский,
человек нетеоретический, пишет о героях Алексея Толстого, что они дураки,
тем и интересны; в дневнике же добавляет, что и сам Алексей Толстой такой
же интересный дурак, с себя и пишет. А Шкловский, писавший о том же, дурачество
героев А. Толстого подает как знак литературной эволюции: дурак понадобился
якобы для того, чтобы преодолеть канон психологической прозы. Он берет
А. Толстого-человека как деталь его же собственного стиля: тоталитаристская
установка. Шкловский по нынешним временам очень устаревший теоретик; но
он, будучи гением, причем романтического склада, очень хорошо понимал значение
биографического материала, и прозу писал о себе, с той же установкой и
скандалил. Он шире формализма; но постмодернист он именно в элементе скандала.
Из теории Шкловского как будто должно остаться учение об остранении как