Борис Парамонов. Конец стиля -
18 >
материал. Целостность, однако, искусственна, она достигается путем калечения
("деформации") материала. И тут самое место заявить важнейшее: искусство
("классическое", "красивое") так же абстрактно, так же искажает бытие,
обедняет и иссушает его, как наука с ее математическим аппаратом, с ее
абстрактным калькулированием количеств и забвением качеств, и как вся
современная
цивилизация вообще -- индустриальная, технологическая, подавляющая природу.
Мифология науки разоблачена, модели индустриальной цивилизации отвергнуты,
изжиты передовыми странами -- но с искусством еще не разобрались, еще
продолжают
его по старинке уважать. И смысл постмодернизма в искусстве как раз тот,
что в нем принципиально отвергается эстетическая, художественная классика.
Постмодернизм не только практика, но и самосознание этого процесса отказа
от искусства как классики, как возвышающей альтернативы. Можно указать
на факт первостепенной значимости в процессе жизненного, даже бытового
преодоления всех указанных классицизмов: это сексуальная революция XX века
как способ и опыт преодоления абстрактной, отчуждающей, овеществляющей
культуры. Культура превращает человека в вещь (или в "метафору" Шкловского),
но он находит
Конец стиля 19
способ не отрываться от мистических
глубин бытия в элементарном чувственном жесте. Здесь не культура спасается,
а само бытие. Постмодернизм, следовательно, решает экологическую проблему.
Именно поэтому живая Эльза важнее литературной "Али". И здесь не пресловутая
теургия нужна, не "преображение бытия", а простая память о простой жизни,
обывательский подход, философия маленького человека, то есть демократия.
Такие вещи должен был бы понимать Солженицын, в его качестве самого крупного
почвенника, но он их не понимает, судя по тому, что он не написал того,
к чему был призван, -- русского эротического романа, не поставил русский
Эрос в контекст революции как залог и практику победы. И ведь нельзя сказать,
что это не приходило ему в голову, -- судя по многим страницам "Красного