Библиотека культуролога

24 >

художества, революции как
эстетического проекта. Большой

стиль эпохи --  утопия.
Это включает и символизм, и Бер-


     35


     дяева, и гностические фантазии
"Ладомира", в последнем

ясе --  Федоров плюс ленинские
нужники из золота. Но в

утопическое строительство
были включены не только сим-

волистские теурги и футуристические
самовитые словесни-

ки, --  в него включились
массы. Это была всеобщая моби-

лизация, начавшаяся в 1914-м
году.


     В гедонизме Шкловского, при
всех его ницшеанских

обертонах, нашла выражение,
как сказали бы тогдашние

социологи, учившие жить
формалистов, "психоидеология"

вот этих самых масс. Бердяев
был прав, говоря в "Вехах"

о стадах индивидуалистов-ницшеанцев.


     Индивидуализм военнообязанного
--  психология отпуск-

ника, если не мародера.
В русской литературе как раз в

это время появился такой
отпускной солдат, Николай Ти-

хонов --  явление очень значительное.


     Тихонов заставляет вспомнить
трактовку футуризма,

данную Корнеем Чуковским:
не столько будущее, сколько

давно прошедшее. Архаизм,
варварство:


     Я одержимый дикарь, я
гол...


     Тихонов --  человек Шкловского,
находящий в войне и

революции повод для обновленного
переживания бытия.

Остранение идет рука об
руку с эротическими пережива-

ниями:
Он расскажет своей невесте

О забавной, живой игре,

Как громил он дома предместий

С бронепоезд ных батарей.


     Как пленительные полячки

Присылали письма ему,

Как вагоны и водокачки

Умирали в красном дыму.




У Шкловского мы вправе видеть
некий всеобщий куль-

турный синтез, потому что
он в собственной эпохальной

личности объединил пафос
конструктора, конструктивиста

с элементарной (то есть
стихийной) чувственностью резер-

виста культуры. Иногда он
кажется инкарнацией руссоист-

ского дикаря-философа. Иногда
--  неким удавшимся Писа-

ревым.

Следующая

24 >