Борис Парамонов. Конец стиля -
25 >
36
Интересно, что и в символизме
была уже такая удача --
Сологуб: кухаркин сын, пошедший
не в писаревское есте-
ствознание, а в тогдашнюю
сексуальную революцию дека-
дентов.
И если спроецировать все
это на Ницше, то получится
даже не искусство как воля
к обману, а самый настоящий
белокурый бестия.
И глаза стальной синевы.
Стихи Тихонова до "Орды"
плохие, но одно названо
очень хорошо -- "Перекресток
утопий".
Тихонова можно вывести из
Киплинга или даже еще
верней из Гумилева, но движение
на Восток у обоих, столь
ревностно повторенное Тихоновым,
вело к тому же Ницше,
к Заратустре, говорившему,
что женщина создана для ус-
лады воина.
Отпускной солдат -- он даже
и мертвый встанет, чтобы
пойти к жене.
Так что мертвые вставали
не только у Горького, как
вспоминает Шкловский в "Письменном
столе". Его мало-
понятная сейчас любовь к
Горькому идет не только от
восхищения горьковским неканоническим
Толстым или вве-
дения в беллетристику бессюжетного
документального ма-
териала, на манер Розанова,
но и родственностью с Ницше.
У Шкловского можно заметить,
как и у Горького, при-
знаки садистской психологии.
Гедонизм этого требует.
Ибо ласкать, учил Шкловский,
хорошо бранными сло-
вами.
Всяческий конструктивизм
близок к архаическому вар-
варству, потому что в нем
происходит некое упрощение,
примитивизация, отказ от
культурного излишества. Это Пи-
кассо и негрская скульптура:
Аполлон чернявый, как писали
футуристы. Особенно упрощается
психология, собственно
даже уничтожается. "Психоложество",
говорил Маяков-
ский. Нелюбовь Шкловского
к роману -- отсюда.
По-другому это называется
архаической революцией.
Позднее об этом много писал
Томас Манн. Но в России
писали раньше:
Построив из земли катушку,
Где только проволока
гроз,
Ты славишь милую пастушку
У ручейка и у стрекоз.