Борис Парамонов. Конец стиля -
27 >
повествует об эротических и гастрономических играх верхов
нынешней буржуазии. Фильм принят не был, и в советском 38 прокате не появился, поскольку был оценен как пропаганда
буржуазного разложения. Если это и выдумано, то хорошо. Это Шкловскому и его
компании некое возмездие: уж очень активно провели они
кампанию по реабилитации плоти искусства, слишком бурно
дезавуировали "бумажные страсти" (Маяковский). Всячес-
кий "застой" -- это реакция на революцию, а не просто дур-
ной эстетический вкус. Люди, уставшие от революции, жела-
ли читать романы: роман требует кушетки, он отдохновенен. А Шкловский подсовывал новый жанр -- газету, в ко-
торой писали в основном о неприятностях. В конце концов был достигнут компромисс, известный
как "социалистический реализм". Соцреализм, взятый в его сталинском варианте -- с ка-
нонизацией Маяковского, но и с уходом от левого искусства
в "психоложество", -- очень большая тема: о конце рево-
люции, конце утопии. В длительной перспективе это был
поворот к лучшему, если угодно -- к человеку Достоевского,
взятому со всеми его почесываниями. Позднее поэт скажет: "ворюги мне милей, чем кровопийцы". Поначалу, однако, это был отказ от Татлина, Малевича
и Мельникова, и для людей Шкловского создавалось впе-
чатление перемены к худшему. Потому что даже газету
умудрились сделать отдохновенным чтением -- сказкой. Дело было решено так: вместо эстетического авангарда
создадим номенклатуру, которая и будет ощущать жизнь
во всей чувственной полноте вместо того, чтобы деклари-
ровать чисто эстетическую необходимость таковой. Писателям же было предложено создать собственную
номенклатурную элиту. И они на это с удовольствием пошли.
Иначе и быть не могло: ведь больше всего писатель жаждет
воплотиться. Главное задание соцреализма -- даже не мифотворчес-
кое. Оно -- в обнаружении