Борис Парамонов. Конец стиля -
29 >
студне или о суточных щах
с желтым салом мы теряли сознание. Мы объедались
очень крупной, сладкой и всегда свежей клубникой с
сахаром и сливками, любили также перед заходом солнца
выпить по чашке очень крепкого, почти черного чая с
сахаром и каплей молока. От него в комнате распростра-
нялся замечательный индийский запах. Я же, кроме того,
с удовольствием попивал холодное белое вино, пристрастие
к которому теперь совершенно не вредило моему здоровью
и нисколько не опьяняло, а просто доставляло удоволь-
ствие, за которое потом не нужно было расплачиваться.
Мы также охотно ели мягкий сыр, намазывая его на
хрустящую корочку хлебца, выпеченного не иначе, как
ангелами. Я уже не говорю о том, что рано утром мы
завтракали рогаликами со сливочным маслом и джемом
в маленьких стеклянных баночках, который напоминал
зеленую мазь или же помаду. 40 Здесь вроде бы присутствует ирония, поскольку речь
идет о так называемом потустороннем существовании, но
на самом деле эта потусторонность всего-навсего из разряда
номенклатурных привилегий, в число которых входят пу-
тешествия не на тот свет, а за границу. И не об иронии
нужно говорить, а о наглости удачника, знающего, что
"райская жизнь" -- это не совершенный, а просто не вся-
кому доступный мир. Как писала, кажется, та же Мандель-
штам о номенклатурном зяте: "Папа, больше всего приятно
не то, что бифштекс вкусный, а что у других такого нет". У Катаева это прорвалось упоминанием суточных щей. Очень хорошо гулялось в тридцать седьмом году (см.
мемуары мачехи Лосева). Посадка соседей по Лаврушин-
скому переулку придавала этому необходимое остранение.
Синявский, осознав этот "прием" (из Шкловского, откуда
же еще!), написал, что пушкинский герой особенное удоволь-
ствие от Лауры получил в