Борис Парамонов. Конец стиля -
3 >
сублимируемый человек, непосредственное самовыра- жение, "это" Гегеля.
По Достоевскому, это человек, взятый со всеми его почесываниями; там, где
почесывания, там нет места стилю, манере ("манерам"), "культуре". Постмо-
дернистическая демократия или демократический постмо- дернизм -- это телешоу,
на котором школьницы средних классов обсуждают темы вагинального и
клиторального
ор-газма. Это нечто, во всяких культурах и манерах считав-шееся
неудобосказуемым,
подавлявшееся цензурой.Реминисценции из Достоевского можно продолжить:
"Бобок" -- если не посмертное, то разложение во всяком случае. Все обнажились
и заголились. Но здесь нужно по- мнить все коннотации слова "разложение":
не только мо-ральный или физиологический термин, но и прием кубис-тической
живописи. Разложение в этом смысле равнозначноредукции. Постмодернизм как
демократия редуцирует, а несублимирует. Человек здесь (не универсально,
а эмпиричес-ки) конкретен, отнюдь не "целостен". Почесывания в де-мократии
уважаются как всякая данность, как "мульти-
6 Борис Парамонов
культурализм". Но мультикультурализм
и есть отсутствие культуры как (универсальной) нормы.
"Универсально" в нынешнем
человеке его природное, космическое начало. Здесь мы коснулись уже темы
современной квазигуманитарной науки, какой-нибудь структурной антропологии.
Она уничтожает человека как "я", человек оказывается случайной точкой
пересечения
космических стихий. Структурная антропология это сегодняшний дарвинизм,
она производит человека не от обезьяны, а от индейца, у индейцев же нет
"я", субъекта. Та же установка в психологии Юнга. Даже субъективист Фрейд
писал о "фикции я". Но это научно-обобщенная интерпретация человека, а
массовый, то есть демократический, то есть подлинный, постмодернизм берет
человека в его эмпирически конкретной данности, как "это", принимая его
временность, условность, случайность в качестве не подлежащей обсуждению
ценности. Ценность человека определяется фактом его эмпирического
существования,