Борис Парамонов. Конец стиля -
30 >
присутствии трупа Дон Карлоса.
Это даже нельзя назвать гением
и злодейством, потому
что ситуация оценки не предполагает:
тут какая-то совер-
шенно нейтральная "физиология
творчества". В Шкловском
Писарев протягивает руку
авангарду, и все получается, и
женщины довольны.
4
По интересующему нас критерию
-- способности реали-
зовать собственные чувственные
возможности -- писатели
разделяются на два разряда:
удачники и завистники. Хрес-
томатийный пример, как всегда,
-- Толстой и Достоевский.
В письмах Достоевского жене
масса вычеркнутых, за-
мазанных строк, не поддающихся
прочтению. Строго говоря,
это неприличные письма.
Завистник не значит слабосиль-
ный. О нестандартной чувственности
Достоевского правиль-
но писал Мережковский.
В советской литературе указанная
оппозиция классичес-
ки представлена Катаевым
и Олешей. Один проезжал мимо
другого в большом, похожем
на комнату автомобиле. Это
сцена из Достоевского: "Записки
из подполья".
Ничего тут позорного нет,
это все тот же старый роман-
тизм, с его разделением
"томления" и "обладания". Так
что эту романтическую ситуацию
можно даже назвать клас-
сической.
41
В новейшей литературе произошла
реинкарнация Юрия
Олеши. Это Эдуард Лимонов.
Он даже псевдоним выбрал,
следуя указаниям "Зависти":
фамилия Лимонов, как и
Кавалеров, высокопарна и
низкопробна.
В "Дневнике неудачника" масса
реминисценций Олеши:
экономка миллионера в роли
Анечки Прокопович, да и сам
поэт, служащий сильному
мира сего. Вспоминается не толь-
ко "Зависть": есть, например,
сцена с крысой, поражаемой
ударом ноги. Это из мемуарной
прозы Олеши.
Такие совпадения Шкловский
объясняет сюжетной инер-
цией. Он сам однажды обнаружил
поразительные сходства
ситуаций в романах Конрада
и Бахметьева. Но можно ведь
говорить и о сходстве психологического
типа.
Вообще же Лимонов более литературен,