Библиотека культуролога

33 >

шляпу, отличные ботинки".


     Сказать, что русская литература
виновна в русской ре-

волюции --  значит сказать
самую малость. Это мировой про-

цесс --  превращение артиста
в героя скандальной хроники,

скандальных историй,
скандальной истории. Россия гордит-

ся буйством Есенина как
чем-то немыслимым на Западе.

Но на Западе этот процесс
шел не менее бурно. Начало его

зафиксировано, пожалуй,
в "Подземельях Ватикана" Андре

Жида, где Лафкадио --
как кажется немотивированно, но

мы-то знаем, что для
остраненной остроты ощущений --

убивает незнакомого соседа
в купе поезда.


     Тот же Андре Жид еще в
конце прошлого века написал

"Плоды земные" --  книгу,
мало известную в России, но на

Западе сделавшую революцию.
"Послание" книги было в

духе Шкловского: обновленное
переживание чувственной

полноты бытия.


     В мемуарной литературе
встречаются упорные утверж-

дения, что Есенин если
не расстреливал несчастных по

темницам, то не раз присутствовал
при этом. Это из той

же области, что разговоры
о его бисексуальности: мог по-

пробовать педерастию
из хулиганской лихости, как пробовал

Лимонов, открыто пишущий
об этом.


     Лимонов, конечно, босяк,
но босяк литературный, имею-

щий сильную традицию
в России, можно сказать, благо-

родную традицию босячества
как всяческого революциониз-

ма. Это Горький и Маяковский
вместе взятые --  но в про-

цессе вырождения, нисхождения
и саморазоблачения типа

писателя и литературной
темы.


     Нисхождение темы здесь
означает ее выпячивание: ма-

териал берется вне искусства,
втаскивается на экран тремя,

а не двумя измерениями.
Лимонов писатель никакой, не-

существующий. Но вместе
с ним исчезает литература как

художество, как "метод",