Борис Парамонов. Конец стиля -
34 >
он знак этого исчезновения. По-
этому он событие большое, хотя и отрицательное. Отрица-
тельность здесь не оценка, а математическое понятие: мень-
ше, чем ноль, но не ноль. Чтобы утешить Лимонова, скажу, что такая же минус
единица на Западе -- Пазолини, по крайней мере в его
фильме "Сало, или Сто двадцать дней Содома": ощущаемость 44 материала в фильме -- внеэстетического характера, он дей-
ствует на нервы. С совершенно внеэстетической откровенностью Лимонов
называет свою книгу "Дневник неудачника". И никакие
литературные реминисценции не должны заслонить того,
что речь у него идет о реальных пижамах и пиздах. Неудача
Лимонова -- социальная: он не попал в свое время в совет-
скую писательскую номенклатуру и об этом печалится на
Западе, совсем не о тамошних голодных и рабах. Тема советской литературы -- да и тема современного
искусства вообще -- приходит здесь к самопознанию:
Нам надоели бумажные страсти,
Дайте жить с живой женой! Поэтому "Ладомира" Лимонову никак не написать. Для
этого нужна вера в сверхчувственные ценности, нужен уто-
пизм, еще не переставший быть поэзией:
И зоркие соблазны выгоды,
Неравенство и горы денег --
Могучий двигатель в лони годы --
Заменит песней современник. Нужна способность заменить поэмой не только соблазны
выгоды, но и соблазны любви. Шкловский, написавший об
этом в Zoo, сам эту способность всего лишь имитировал, и
Zoo осталась единственной его художественной удачей. Лимонов, как сказал бы Фейербах, -- "тайна" Шклов-
ского, или его Немезида, как сказал Вл. Соловьев о Каткове
в его отношении к славянофилам. У этого певца мастерства
искусство было лишено метафизического измерения, ука-
зывая лишь на эмпирические соотнесения, помогая, всего-
навсего, острее ощутить