Михаил Ямпольский. Беспамятство как исток (Читая Хармса) -
46 >
что логический вывод в данном случае базируется на
случайности, то есть на чем-то лежащем вне оснований логики. Такова
апория первого "случая".
Если у такого "внеэмпирического" тела отнять все атрибуты телесности,
то есть все связанное со случайностью, то и тело само исчезнет. А отсюда и
вывод: "Ничего не было!" Не было ничего, что может быть отнесено к
случайности, то есть к случаю. Речь идет, однако, не просто о некой пустоте,
чистой негативности, абсолютном небытии. Хармс дает иную формулировку: "Так
что непонятно, о ком идет речь".
На самом деле Хармс опять касается вопроса о назывании -- о имени. Если
это бестелесное тело, лишенное акциденций, то оно не может быть названо.
Именем обладает только единичное, то есть принадлежащее миру случайностей.
Трансцендентальное не имеет имени. Сфера смыслов, как мы уже знаем,
оказывается по ту сторону наименования. Мы можем предположить, что "один
рыжий человек" -- это что-то вроде хармсовской версии Бога, не имеющего
имени.
Первый "случай", таким образом, говорит об условиях невозможности
случая. Рыжего человека не было. "Ничего не было". Имени для такого "случая
небытия" нет. "Случай" этот не может быть назван прямо, но только косвенно
-- "случай" или, по прихотливой ассоциации (случайно), -- "Голубая тетрадь
No 10". Это просто "предмет". "Предмет", который не может быть назван
потому, что для случайного нет слова, а для трансцендентального -- имени.
Есть, однако, определенный класс случаев, которые могут быть обозначены
некими понятиями. Этот класс случаев особенно интересует Хармса. Я имею в
виду -- смерть или падение. Смерть или падение не являются чем-то совершенно
уникальным, неслыханным, беспрецедентным. Они относятся к случаям не в силу
уникальности, а в силу непредсказуемости. Идет человек и падает. Падение
случайно потому, что оно нарушает автоматизированный ритм ходьбы, оно
вторгается в существование человека как случайность.