Михаил Ямпольский. Беспамятство как исток (Читая Хармса) -
49 >
Гнозис, 1994. С. 168.
Предмет, имя, случай 37
Ответ на этот вопрос может быть разный в зависимости от того, увидим ли
мы в принципе построения серии некое правило или нет. Мы обычно признаем
наличие серии, а следовательно, и единообразия, если мы можем установить
некое правило ее развертывания. Если реплика: "Завтра я к вам зайду" --
каждый раз возникает в одном и том же предсказуемом контексте, мы имеем дело
с повтором, то есть воспроизведением той же реплики. Если нет -- то нет.
8
Существует ли что-то общее между смертями Орлова, Крылова, Спиридонова,
его жены и детей? Хармс кончает второй "случай" иронической декларацией
такого правила: "Хорошие люди и не умеют поставить себя на твердую ногу".
Выходит, все покойники второго "случая" -- "хорошие люди", и в том, что они
хорошие, заключается сходство между ними. Все эти смерти, как бы ни были они
различны по обстоятельствам, входят в серию "смерти хороших людей". Но даже
без такой сериализации смерть предстает здесь неким одинаковым и повторным
событием, лишенным фундаментальной индивидуальности. Мы просто имеем
повторение: умер, умер, умер, умер32.
Может ли быть случай, состоящий из случаев как из элементов серии?
Может ли в таком случае быть случай, который сам является серией? Что это
такое за сериальный случай? Случай, состоящий из элементов, отрицающих
случайность, потому что подчиняющихся правилу?
Существует ли что-то отличающее одну смерть от другой во втором
"случае"? С одной стороны, это серия причин и обстоятельств, приведших к
смерти. Именно в них как будто и заключена сама сущность случайности --
"объелся горохом", "упал" или просто "умер сам собой", -- то есть без
причины, так сказать, случайность. Однако, как будет видно, уже начиная с
третьего "случая" такая форма индивидуализации случаев подвергается
сомнению.
Иная форма отличия заключена в именах. Отличается не столько сам