Михаил Ямпольский. Беспамятство как исток (Читая Хармса) -
51 >
Одинаково падают одинаковые старухи. Имен у них нет, и они отличимы только
что по номерам. Но откуда взялись эти номера? От порядка падения старух?
Упала старуха и стала первой, потом упала старуха и стала второй. Или иначе:
все старухи пронумерованы заранее и падают в порядке номеров? Здесь так мало
от случая, что интересней пойти на Мальцевский рынок, где одному
слепому подарили вязаную шаль.
В этом "случае" есть, впрочем, одно интересное обстоятельство. Хармс
придумывает для старух странный способ умирания: падение из окна. Из окна
падают дети или самоубийцы, но не старухи. Почему? Да потому, что само слово
"старуха" уже указывает на приближение смерти, и притом совершенно
определенного типа, -- как говорится, "от старости". Майкл Риффатер заметил,
что любой текст строится на принципе повторения. Повторение заложено в
основе организующих текст сем и создает эффект правдоподобия. Так, сема
"старуха" включает в себя определенный семантический ареал, в котором смерть
занимает, разумеется, не последнее место. Сказать:
"старуха умерла", с точки зрения риффатеровской теории, -- значит лишь
эксплицировать смысл, уже заложенный в семе "старуха". Такое высказывание не
вносит в текст ничего нового, оно построено на повторении смысла, уже
существующего в семе. И именно такое повторение и создает эффект
правдоподобия. Высказывание: "старуха умерла" -- это правдоподобное
высказывание. Риффатер даже утверждает, что во множестве текстов
тело, если аллегория состоит в персонификации, есть только предлог для
повторения персонифицированного понятия"33.
___________
33 Riffaterre Michael. Fictional Truth. Baltimore; London: The
Johns Hopkins University Press, 1990. P. 17.
Предмет, имя, случай 39
"Старуха" в такой перспективе -- это аллегория, персонифицирующая
понятие "смерть", "умирание". Более того, текст генерируемый такими
аллегориями, -- это телеологический текст, движущийся к нарративному