Михаил Ямпольский. Беспамятство как исток (Читая Хармса) -
76 >
ничего там не увидим толком.
56 Глава 2
"Сплошная муть, а может быть, и хуже!"
Так скажет обыватель. Он сердит,
Когда он ничего не разглядит!
И пусть его.
А вы -- вступайте смело
В священные поэзии пределы!
Как хорошо! Как ясно и светло!
Сияет многоцветное стекло!
Да, новый свет откроется для вас.
Все возвышает дух, пленяет глаз,
И ежели в вас есть душа --
То вам
Он по душе придется, этот храм!
(перевод Б. Заходера)33
Гете разворачивает метафору письма, текста как игры прозрачности и
непрозрачности. Текст кажется абсолютно непроницаемым, если смотреть на него
снаружи. При этом эта непрозрачность, как и у Донна, создается "письмом" --
живописью на стекле. В немецком подлиннике значится: "Gedichte sind gemalte
Fensterscheiben"34. Много лет спустя Бодлер будет считать эту
непроницаемость знаком некой особой инвертированной глубины, выворачивающей
внутреннее на поверхность:
Тот, кто смотрит наружу через открытое окно, никогда не видит столько
вещей, сколько смотрящий на закрытое окно. Нет более глубокого, более
загадочного взгляда, более богатого, более темного, более ослепительного
предмета, чем окно, освещенное свечой35.
У Гете, в отличие от Бодлера, смысл возникает не оттого, что он
полностью разливается по непроницаемой поверхности, а оттого, что окно
позволяет строить систему проникновений, превращающую поверхность в
мембрану.
Смысл начинает прочитываться в результате двух "проникновении" --
проникновения читателя внутрь храма и света через стекло. Смысл возникает
именно на перекрестке взгляда и света, встречающихся в стекле. Это
возникновение смысла в оконном стекле, которому уподоблены стихи, похоже на
христианскую транссубстанциацию, преображение.
Лоренс Стерн придумал ироническую фантазию, касающуюся прозрачности
окон и перехода души из одного мира в другой. В "Трис-траме Шенди" имеется