Михаил Ямпольский. Беспамятство как исток (Читая Хармса) -
83 >
было (ГББ, 95-96).
Поведение Хармса в данном случае напоминает поведение некоторых из его
собственных персонажей, например такого рассказа:
Один англичанин никак не мог вспомнить, как эта птица называется. --
Это, -- говорит, -- крюкица. Ах нет, не крюкица, а кирюкица. Или нет, не
кирюкица, а курякица. Фу ты! Не курякица, а кукрикица. Да и не кукрикица, а
кирикрюкица.
Хотите я расскажу вам рассказ про эту крюкицу? То есть не крюкицу, а
кирюкицу. Или нет, не кирюкицу, а курякицу. Фу ты! не курякицу, а кукрикицу.
Да не кукрикицу, а кирикрюкицу! Нет, опять не так! Курик-рятицу? Нет, не
курикрятицу! Кирикрюкицу? Нет, опять не так!
Окно 61
Забыл я, как эта птица называется. А уж если б не забыл, то рассказал
бы вам рассказ про эту кирикуркукукрекицу (Х2, 76).
То, что Хармс делает героя текста англичанином, иронически отсылает,
вероятно, и к собственной его англомании, и, конечно, в первую очередь к
Льюису Кэрроллу, к сцене из второй книги "Алисы", где она попадает в лес,
"где нет никаких имен и названий":
По крайней мере, -- подумала Алиса, ступив под деревья, -- приятно
немножко освежиться в этом... как его? Ну, как же он называется^... \
Она с удивлением заметила, что никак не может вспомнить нужного слова. --
Когда спрячешься под... ну, как же их?.. под... этими... -- Она погладила
дерево по стволу. -- Интересно, как они называются^. А может, никак?
Да, конечно, никак не называются!42
У Хармса ситуация сходная, но одновременно и иная. Лес Кэрролла состоит
из вполне представимых объектов, которые "потеряли" имена. У Хармса же есть
один "предмет", который никак не представлен. Его явление, его репрезентация
сами зависят от называния. Рассказ про "кирюкицу" невозможен потому, что имя
все время ускользает через безостановочно действующую алфавитную машину
перестановок. Идентичность объекта при этом не высветляется называнием, а
стирается им. Одно слово вытесняется другим.