Михаил Ямпольский. Демон и Лабиринт -
15 >
"деформации" описывается через оппозицию движущегося глаза и неподвижных
объектов вокруг, которые постепенно теряют материальность, как бы растекаясь
вокруг вращающегося тела цветовыми полосами -- поверхностями. При этом то,
что первоначально задается как движение, -- мелькание неподвижных объектов
на берегу-- постепенно перерастает в неподвижность -- мираж горизонтальной
круговой ленты. Время парадоксальным образом останавливается как раз в
центре бешено вращающегося водоворота.
Фаркухар не просто погибает, трансформируется, он и возрождается. Вода
выбрана для этого не случайно. Она -- мифологическая стихия смерти и
рождения. А как показали психоаналитические исследования, погружение в воду
может пониматься как возвращение в материнское лоно -- то есть как
исчезновение, смерть и рождение одновременно.
Шандор Ференци совершенно однозначно связывает мотив спасения из воды
или плавания в воде с репрезентацией рождения или совокупления (Ференци
1938: 48). С темой рождения, конечно, связана и распространенная ассоциация
женского тела с водой (Теве-
14
ляйт 1987). В рассказе Бирса, разумеется, не трудно обнаружить
традиционную для психоанализа связь между смертью, оргазмом и возрождением.
Меня же в данном случае, однако, интересует не эта устойчивая символическая
связь, а нечто противоположное. Превращение места, динамическая
трансформация самого процесса собирания, производимая бирсовской
"машиной казни", позволяет остановить время, вводит тело в такие отношения с
пространством, которые можно описать как выпадение из "места", растворение в
потоке и удвоение -- тело как бы отделяется от самого себя и начинает
существовать в ином пространстве-времени.
Время, конечно, играет в рассказе Бирса принципиальную роль. Его мотив
вводится и усиленным до неузнаваемости звуком тикающих часов, и вторящим ему
ритмическим биением волн. Да и сама река, разумеется, является традиционной