Михаил Ямпольский. Демон и Лабиринт -
3 >
сил.
Но главное, размышления Леонардо позволили подойти к описанию
деформаций телесности вне системы психологических мо-
5
тивировок. Вопрос, который я задал себе несколько лет назад, когда
начал работать над этой книгой, и ответ на который приходил лишь постепенно,
может быть сформулирован следующим образом: "Что означают телесные
деформации, например, гримасы или конвульсии?" С самого начала для меня было
ясно, что такого рода деформации не могут быть объяснены в терминах
психологии, что тело здесь функционирует наподобие машины, вне сознательных
психологических мотивировок. Гораздо более адекватным выглядело объяснение в
рамках представлений о миметизме. Тело как будто повторяет поведение иного
тела. Мой друг, философ Валерий Подорога предложил понятие
"психомиметического события", то есть такого телесного события, когда,
например, скорость письма (в частности, у Достоевского) через миметические
механизмы передается телу персонажа, которому приписывается повышенная
динамика. Но эта же скорость письма воздействует на читателя, включая его в
сферу "психомиметического события".
Разным формам миметизма посвящены в основном первая, вторая и восьмая
главы книги. Однако само понятие поверхности позволило представить себе
миметический процесс не просто как некое подражание, а именно как
"впечатывание" оттиска в поверхность, то есть в границу, разделяющую два
тела и принадлежащую одновременно обоим телам. Толчком к такому пониманию
миметизма послужили некоторые наблюдения Жана Пиаже над практикой имитации в
раннем детстве. Пиаже заметил, что у новорожденных плач другого ребенка
вызывает "голосовой рефлекс из-за смешения со своим собственным плачем"
(Пиаже 1962 - 7) Речь идет о неком первоначальном неразличении между своим
телом и телом другого. Постепенно, однако, такая ассимиляция чужого тела
опосредуется Движения чужого тела начинают проецироваться на внутреннюю