Михаил Ямпольский. Демон и Лабиринт -
6 >
650).
7
всего в общих деформациях, в общей поверхности, даже если эта
поверхность носит условный характер2.
Двойник, однако, не обязательно принимает форму демона. Чаще всего он
является неким отпечатком, импринтом в самом пространстве, окружающем тело.
В этом смысле он является буквально негативным отпечатком, а не позитивной,
телесной копией. На первый взгляд, такое представление о пространстве как о
своего рода массе, несущей в себе отпечатки тела, кажется экстравагантным
(хотя Леонардо даже говорит об отпечатках, сохраняющихся в воде). В
действительности дело обстоит гораздо проще, чем может показаться из моего
путаного объяснения.
Тело формирует свое пространство, которое для внятности я буду называть
"местом". Оно вписывается в "место" и формирует его собой. В книге возникает
множество таких "мест" -- это гнездо, которое лепит своим телом птица, это
маска, снимаемая с лица человека, это лабиринт, в котором фиксируются
движения идущего в нем, это ткани, вибрирующие в такт движениям танцовщицы,
это сад, миметически воспроизводящий образы памяти.
Спорное и влиятельное определение "места" принадлежит Аристотелю.
Аристотель по существу предвосхищает размышления Леонардо:
"Когда мы говорим, что [предмет] находится во Вселенной как в
[некотором] месте, то это поэтому, что он находится в воздухе, воздух же во
Вселенной, да и в воздухе он [находится] не во всем, но мы говорим, что он в
воздухе, имея в виду крайнюю, окружающую его [поверхность]" (Аристотель
1981: 130; 4, 4, 211, 24--27). Рассуждая таким образом, Аристотель одно за
другим отвергает определения места как формы, материи и протяженности между
краями некого объемлющего тела. В конце концов он приходит к заключению, что
место -- это "граница объемлющего тела, поскольку оно соприкасается с
объемлемым" (Аристотель 1981: 132; 4, 4, 212а, 6). Иными словами, место--
это поверхность. Это поверхность самого тела, в той мере в какой она