Михаил Ямпольский. Демон и Лабиринт -
8 >
мы в состоянии определить для нее неподвижное место, некий невидимый
пространственный импринт, охватывающий ее хотя бы умозрительной пленкой
неподвижной поверхности. Пытаясь найти место для лодки, Аристотель говорит о
"всей реке", не уточняя, впрочем, что имеется в виду -- вода ли, вода ли с
берегами, берега. Не очень ясно и то, каким образом "вся река" может быть
поверхностной границей лодки. Ясно, однако, одно -- лодка плывет по реке
потому, что река создает для нее неподвижного двойника-место.
Деформация реализует себя именно относительно места. Но и само понятие
места предполагает некую изначальную деформацию. Хайдеггер связал понятие
места с понятием пристанища, в котором пребывает человек, в
котором он обретает бытие. В качестве примера пристанища он приводит,
однако, такое архитектурное сооружение, которое традиционно пристанищем не
считается: мост.
"Он не просто соединяет берега, которые уже находятся здесь. Берега
возникают в качестве берегов только тогда, когда мост пересекает поток. <...
> Одна сторона противопоставляется другой с помощью моста. Берега уже больше
не тянутся вдоль потока как безразличные ограничительные полосы сухой земли.
Вместе с берегами мост притягивает к реке просторы ландшафта, лежащего за
ними. Он приводит поток, и берег, и землю в соседство друг с другом. Мост
собирает землю вокруг потока в
9
ландшафт. <... > Даже там, где мост покрывает поток, он поднимает его к
небу, вбирая его на мгновение под сводчатый пролет и затем вновь выпуская
его на свободу" (Хайдеггер 1971: 152).
Это собирание пространств в целое, по мнению Хайдеггера, -- свойство
вещи. Вещь воплощает в себе некую собирательную природу,
собирательную энергию3. Она и создает место. Собирание пространства
вводит в него границы. Границы придают пространству бытие4. "Соответственно,
пространства получают свое бытие от мест, а не от "пространства"" (Хайдеггер