Поль Валери. Об искусстве -
100 >
подобного рода есть не что иное, как беспорядок, пребывающий в совершенном
состоянии.
В чем же состоял этот беспорядок нашей духовной Европы?
В свободном сосуществовании во всех образованных умах самых несхожих
идей, самых противоречивых принципов жизни и познания. Такова отличительная
черта модерна.
Я отнюдь не отвожу от себя задачи обобщить понятие "модерна" и
применить его к известному складу бытия, -- вместо того чтобы пользоваться
им в качестве чистого синонима "современности". Существуют в истории
эпохи
и места, куда мы можем ввести себя, мы -- люди модерна, без
боязни чрезмерно
нарушить гармонию тех времен, не получая облика предметов чрезмерно
забавных, чрезмерно заметных, -- оскорбительных, чужеродных, нерастворимых
существ.
Там, где наше появление вызвало бы наименьшую сенсацию, -- там мы
оказались бы почти как дома. Явно, что Рим Траяна и Александрия Птолемеев
приняли бы нас в себя легче, нежели ряд местностей, менее отдаленных по
времени, но более обособленных по типу своих нравов и целиком отданных
какой-либо одной расе, одной культуре и одной жизненной системе.
Что же! Европа 1914 года дошла, пожалуй, до пределов этого модернизма.
Любой мозг известной высоты служил перекрестком для всех видов мнений; что
ни мыслитель, то всемирная выставка идей! Были произведения, до такой
степени обильные контрастами и противоречивыми побуждениями, что напоминали
собой эффекты неистового освещения столиц в ту пору: глаза чувствовали резь
и тоску. Сколько материалов, сколько трудов, расчетов, ограбленных веков,
затраченных чужеродных жизней понадобилось для того, чтобы этот карнавал
стал возможен и был вознесен в качестве формы высшей мудрости и триумфа
человечества?
В некой книге того времени -- и отнюдь не худшей-- можно найти безо
всякого усилия: влияние русских балетов, крупицу темного стиля Паскаля,
изрядную толику впечатлений гонкуровского типа, кое-что от Ницше, кое-что