Поль Валери. Об искусстве -
101 >
от Рембо, кое-какие эффекты, обусловленные посещениями художника, и кое-где
тон научных трудов, -- все это сдобренное запахом чего-то, так сказать,
британского, трудно дозируемого!.. Отметим мимоходом, что в каждой составной
части этой микстуры можно было бы найти достаточно всяких других
тел.
Бесполезно искать их: это значило бы вновь повторить то, что было только
что мною сказано относительно модернизма, и написать всю духовную историю
Европы.
И вот на огромной террасе Эльсинора, тянущейся от Базеля к Кельну,
раскинувшейся до песков Ньюпорта, до болот Соммы, до меловых отложений
Шампани, до гранитов Эльзаса, -- европейский Гамлет глядит на миллионы
призраков.
Но этот Гамлет -- интеллектуалист. Он размышляет о жизни и смерти
истин. Ему служат привидениями все предметы наших распрей, а угрызениями
совести -- все основы нашей славы; он гнется под тяжестью открытий и
познаний, не в силах вырвать себя из этого не знающего границ действования.
Он думает о том, что скучно сызнова начинать минувшее, что безумно вечно
стремиться к обновлению. Он колеблется между двумя безднами, ибо две
опасности не перестанут угрожать миру: порядок и беспорядок.
Он поднимает череп; этот череп знаменит. -- Whose was it? * -- Когда-то
он был Леонардо. Он изобрел летающего человека, но летающий человек не
стал
в точности выполнять замыслы изобретателя: мы знаем, что летающему
человеку, воссевшему на своего большого лебедя (il grande uccello sopra del
dosso del suo magnio cecero), даны в наши дни другие задачи, нежели собирать
снег на вершинах гор, дабы кидать его в жаркие дни на стогна городов...
* Чей он был? (англ. ).
А вот этот другой череп -- Лейбница, грезившего о всеобщем мире. А
вот
тот -- был Кантом... Kant qui genuit * Hegel, qui genuit Marx, qui
genuit...
*... который породил... (латин. ).
Гамлету не слишком ясно, что делать со всеми этими черепами. Что,
