Поль Валери. Об искусстве -
17 >
один из центров антифашистского сопротивления французской интеллигенции.
Любопытное обстоятельство: Валери и на этот раз верен себе. В годы
разгрома и национального унижения, как некогда в годы первой мировой войны,
он находит давно нехоженые пути, обращается к новому поэтическому замыслу.
В моменты уединения и одиночества старый писатель набрасывает род
драматических диалогов или поэтической драмы в прозе на тему о Фаусте и
Мефистофеле. Но творческие силы иссякли. Часть фрагментов к "Моему Фаусту"
появилась в печати, но само это произведение, обещавшее стать "сардоническим
завещанием" поэта, так никогда и не было закончено.
Накануне смерти, которая настигла его в памятные для Европы дни
послевоенного воодушевления лета 1945 года, Валери смог приветствовать
освобождение Франции и победу над германским фашизмом. Жестокий опыт
военных лет оставил глубокий след, принес с собою новые прозрения, осветил
новым светом для самого Валери его место в бушевавшей тогда борьбе умов
вокруг идеи "завербованности" художника.
Вскоре после освобождения Парижа Валери был официальным оратором в
Сорбонне на академическом акте в честь 250-летия рождения Вольтера.
Решающий для бессмертия Вольтера факт его жизни -- это его превращение в
"друга и защитника рода человеческого", с восхищением говорил Валери. С
этого момента "все происходило так, как если бы он был руководим и движим
только одной заботой -- заботой об общественном благе". На чьей же стороне в
историческом споре современности оказался в конце концов Поль Валери?
Драматический контекст этой речи содержит некоторые элементы ответа. Они
слышатся и в заявлениях о героике Сопротивления, и в инвективах по адресу
злодеяний нацизма. "Где тот Вольтер, который бросит обвинение в лицо
современному миру?.. Какой гигантский Вольтер, под стать нашему миру в огне,
должен сыскаться сегодня, чтобы осудить, проклясть, заклеймить это