Поль Валери. Об искусстве -
19 >
понимать смысл своих действий; он по необходимости критик, в том числе
собственного произвола. "Что имеет цену только для одного меня, то не имеет
никакой цены -- таков железный закон литературы", -- говорил Валери.
Его привязанность к сознательному, рациональному началу, к "правилам" в
поэзии родственна идеалу французской классики.
Самосознание писателя, всегда подвластное строгому самоконтролю, не
оборачивается у Валери самодовлеющей рефлексией. Его смешат усилия
критиков, усматривающих в его прозе "метафизические борения", а в поэзии --
"метафизический лиризм" и "мистику небытия". Мнимые проблемы метафизики не
занимают Валери хотя бы потому, что "их постановка -- результат простого
словесного произвола, а их решения могут быть какими угодно". Свой скепсис
Валери распространяет и на новейшие теории бессознательного и методы
психоанализа. "Я -- наименее фрейдистский из людей", -- замечает он как-то в
одном письме. Отчуждение и отчаяние -- два стоглавых чудовища модернизма --
бессильны перед трезвым, аналитическим умом Валери, его рационализмом,
который иногда напрасно принимают за сухую рассудочность. За вычетом
лирической поэзии литература существует для него, как писателя, только в
обнаженной идеологической форме. Он признается, что не любит
повествовательной психологической прозы, не хочет "делать книги ни из
собственной жизни, как она есть, ни из жизни других людей".
В этом круге идей Валери -- чистый "классик", приверженец хладнокровия,
сдержанности и метода в духе любимого им XVII века. Поэтика принципиальной
"новизны" лишена для него всякой привлекательности. Новое ради нового как
эстетическая позиция недостойна художника. По парадоксальному замечанию
Валери, "новое по самому своему определению -- это преходящая сторона
вещей... Самое лучшее в новом то, что отвечает старому
желанию". В другом
месте (в одном из писем) та же мысль высказана иначе: "... по самой своей