Библиотека культуролога

31 >

призраки, им предшествующие. Оставив в стороне  особо значи­тельные примеры,
ибо  в  самой  их  исключительности  кроется  опасность  ошибки,  достаточно
пронаблюдать кого-либо, когда, чувствуя  себя в  одиночестве, он  пере­стает
себя сдерживать, когда он избегает мысли и  ее схватывает, когда 
он  с  нею
спорит,   улыбается   или  хму­рится,  мимикой  выражая  странное  состояние
изменчи­вости, им владеющее. Сумасшедшие предаются этому на глазах у всех.
     Эти примеры мгновенно увязывают четкие и измери­мые физические смещения
с  той личностной комедией,  о которой я  говорил.  Актерами в данном случае
явля­ются  мысленные образы, и  нетрудно  понять, что,  отвле­кись  мы от их
специфики,  дабы  отмечать  лишь  различ­ную  последовательность,   чистоту,
периодичность  и   лег­кость   их  ассоциаций,   наконец,   собственную   их
продол­жительность,  --  нам  тут  же  захочется  найти  им аналогии  в  так
называемом   материальном   мире,  сопоставить   с  ни­ми  научные  анализы,
предположить у них наличие  оп­ределенной сферы, длительности,  двигательной
способно­сти,  скорости и, следственно, массы  и энергии. Мы убеждаемся  при
этом, что возможно существование мно­жества подобных систем,  что ни одна из
них не лучше другой и что их использование -- чрезвычайно ценное, ибо всегда
нечто проясняет, -- надобно  ежемгновенно проверять и восстанавливать  в его
чисто словесной зна­чимости. Ибо аналогия есть, в сущности, не что иное, как
способность варьировать образы, сочетать их, сво­дить  часть одной  из них с
частью другой и,  вольно или невольно, обнаруживать связь их структур. А это
дела­ет неопределимым сознание, в  котором  они  пребывают. Слова теряют  по
отношению  к нему  свою значимость. В нем они  складываются и у  него  перед
глазами вспы­хивают: это оно описывает нам слова.
     Таким  образом, человек  обретает  видения,  коих  сила  становится
его
собственной  силой.   Он  привносит  в  них  свою  историю.  Они  служат  ей

Следующая

31 >