Поль Валери. Об искусстве -
71 >
моя лень восставала против идеи безнадежных чтений, бесконечных
4*
проверок, дотошных методов, предохраняющих от уверенности. Я говорил
своему другу, что ученые люди рискуют много больше других, ибо они заключают
пари, а мы остаемся вне игры, причем у них есть две возможности ошибаться:
наша, которая чрезвычайно легка, и их собственная, требующая больших
усилий. Если на их долю и выпадает счастье раскрыть некоторые факты, то
самое количество восстановленных материальных истин подвергает опасности
подлинную реальность, искомую ими. Истина, в ее грубом состоянии, более
поддельна, чем сама подделка. Документы с одинаковой случайностью
информируют нас и об общих законах и об их исключениях. Сами летописцы
предпочитают сохранять для нас странности своей эпохи. Но то, что верно в
отношении эпохи или личности, не всегда позволяет лучше познать их. Никто не
тождествен совокупности своих внешних признаков; кто из нас не говорил или
не сделал того, что ему несвойственно! Подражание или ляпсус,
--
случайность или возрастающая усталость оставаться тем, каков ты есть на
самом деле, тебя самого подчас искажают; нас зарисовывают во время
какого-нибудь обеда; этот листок переходит в потомство, богатое эрудитами,
и вот мы закреплены во всей красе на всю литературную вечность. Фотография
лица, в ту минуту искаженного гримасой, -- неопровержимый документ. Но
покажите этот документ кому-нибудь из друзей модели -- и они его не узнают.
У меня было достаточно других софизмов для оправдания своих антипатий,
-- так изобретательно отвращение к длительному труду. Все же, быть может, я
не побоялся бы встречи с этими неприятностями, если бы думал, что они
приведут меня к желанной цели. Влек же меня, в моих тайниках, интимный закон
этого великого Леонардо. Мне не нужно было ни его истории, ни даже плодов
его мыслей... От этого чела, украшенного венками, я мечтал обрести лишь
