Поль Валери. Об искусстве -
75 >
соблазну: разум бесстыдно нашептывает нам миллион глупостей за одну
красивую идею, которую нам оставляет; но и сама эта удача приобретает в
итоге некоторое значение лишь соответственно тому, что принесет она нашей
цели. Так, руда, лишенная ценности в пластах и залежах, приобретает
значимость на солнце благодаря обработке на поверхности.
Таким образом, отнюдь не интуитивные элементы придают произведениям их
ценность: отнимите самые произведения, и ваши просветления станут не больше
как умственными случайностями в статистике местной жизни мозга. Их подлинная
ценность не обусловлена ни мраком их зарождения, ни предполагаемой глубиной,
откуда мы наивно любим выводить их, ни драгоценным изумлением, которое они в
нас самих вызывают, но всего лишь совпадением с нашими потребностями и тем
обдуманным применением, которое мы сумеем для них найти, -- иначе говоря,
полнотой сотрудничества всего человека.
8*
Но если ясно, что наши самые большие прозрения интимно переплетаются с
самыми большими вероятностями ошибок и что равнодействующая наших мыслей в
известном смысле лишена значимости, то мы должны приучить к безустанному
труду ту часть нашего "Я", которая производит отбор и созидательно
действует. Об остальном, ни от кого не зависящем, говорить так же
бесполезно, как о прошлогоднем снеге. Ему дают имена, его обожествляют, его
терзают, но всуе: это может привести лишь к увеличению притворства и обмана
и так естественно связано с честолюбием, что не знаешь, является ли фальшь
ее основой или производным. Дурная привычка принимать метонимию за
открытие, метафору за доказательство, словоизвержение за поток капитальных
знаний, а себя самого за пророка, -- это зло рождается вместе с нами.
У Леонардо да Винчи нет ничего общего с этим сумбуром. Среди множества
идолов, из числа которых мы должны выбирать, поскольку необходимо
поклоняться хотя бы одному из них, он остановил свой взгляд на той Упорной