Библиотека культуролога

76 >

Строгости,  которая  сама  себя почитает наибо­лее требовательным  божеством
(но,  видимо,  наименее  грубым  из  всех,  поскольку  все  остальные сообща
нена­видят ее).
     Только при такой Строгости возможна положитель­ная  свобода, тогда  как
внешняя свобода есть только подчинение всякому велению случая; чем больше мы
ею пользуемся, тем сильнее мы остаемся привязанными к одной  и той же точке,
подобно пробке  на море, кото­рую никто не держит, которую все притягивает и
в ко­торой взаимно сталкиваются и взаимно уничтожаются все силы вселенной.
     Совокупность деятельности этого великого Леонардо  единственно вытекает
из его великой цели, словно бы не отдельная личность  была связана с ней, --
его  мысль  кажется  более  универсальной, более  последовательной  и  более
изолированной,  чем   могла  бы  быть  любая  ин­дивидуальная  мысль.  Очень
возвышенный человек ни­когда не бывает оригинален 8. Его
личность
в  меру   зна­чительна.   Мало  несоответствий,   никаких   интеллектуальных
предрассудков.  Нет пустых страхов. Он не боится анализов, -- он их доводит,
или  они  его  доводят,  до  от­даленных  последствий;  он   возвращается  к
реальности без всяких усилий. Он  подражает; он  открывает; он  не отвергает
старого из-за  того, что оно старо,  и не отвер­гает нового из-за  того, что
оно ново; но он извлекает из него нечто извечно актуальное.



     9*


     Ему  предельно   чужда   та  сильная  и  малопонятная  вражда,  которую
полтораста лет  спустя  провозгласил между духом тонкости и  духом геометрии
человек  9,  со­вершенно не воспринимавший искусства, который  не
мог  представить себе  это  деликатное,  но  вполне естествен­ное соединение
различных наклонностей; который ду­мал, что живопись -- суета; что подлинное
красноречие смеется над красноречием; который вовлекает нас  в па­ри, где он
теряет всю  тонкость и всю геометрию, --  и ко­торый, обменяв новую лампу на
старую, стал занимать­ся подшиванием  бумаг  из своих  карманов в то  время,

Следующая

76 >