Библиотека культуролога

84 >

     Если бы  я  судил,  как большинство  людей, то не толь­ко чувствовал бы
себя выше их,  но  и казался  бы таким. Но я  предпочел  себя.  То,  что они
называют высшим су­ществом, есть лишь существо, которое  ошиблось. Чтобы ему
изумляться,  надобно его увидеть, -- а чтобы его уви­деть,  нужно, чтобы оно
показало себя.  И оно показыва­ет мне, что оно одержимо глупой манией своего
имени.  Так любой  великий  человек запятнан ошибкой. Каждый ум, считающийся
могущественным,   начинает   с  ошибки,   которая   делает   его   известным
2. В обмен на  обществен­ную  взятку он дает время, нужное, чтобы
сделаться зна­менитым,  расточая энергию, дабы установить общение с  собой и
подготовить чужое удовлетворение. Он унижает­ся  до  того,  что бесформенную
игру  славы  отождествляет  с радостью  чувствовать  себя  единственным,  --
страсть своеобразная и великая.
     Мне   представлялось  тогда,   что   самыми  сильными  умами,  наиболее
прозорливыми  изобретателями, наибо­лее точными знатоками человеческой мысли
должны  быть  незнакомцы,  скупцы,  --  люди,   умирающие  не   объя­вившись
3. О существовании их я догадывался по жизни блистательных людей,
несколько менее стойких.
     Индукция была  так  легка,  что  я ежеминутно подме­чал  их  появление.
Достаточно  для  этого было себе представить обыкновенных  великих людей, не
испорчен­ных  своей  первичной ошибкой, или же  воспользоваться  этой  самой
ошибкой,  чтобы представить  себе более вы­сокую степень самосознания, менее
грубое  чувство свободомыслия.  Такая простая операция  открыла пере­до мной
любопытную  ширь,  как будто я погружался в  море.  Чувствуя себя потерянным
среди   блеска  обнаро­дованных  открытий,   по  и  ощущая  рядом  с   собой
непризванные  изобретения,  которые  торгашество,  страх,  без­различие  или
случайность  совершают каждодневно,  --  я  думал,  что  прозреваю  какие-то
внутренние шедевры.  Я забавлялся тем,  что  погребал общеизвестную исто­рию
под анналами анонимов 4.

Следующая

84 >