Поль Валери. Об искусстве -
89 >
опасливо настораживаюсь. Временами чтение газеты сталкивает меня с
его
мыслью, когда какое-нибудь событие оправдывает ее. И я пытаюсь произвести
еще несколько иллюзорных его опытов, которые меня развлекали в эпоху наших
вечеров. Иначе говоря, я воображаю его делающим то, чего он при мне не
делал. Что происходит с г. Тэстом, когда он болен? Как рассуждает он,
влюбившись? Может ли он быть грустным? Что могло бы нагнать на него страх?
Что заставило бы его затрепетать?.. -- Я искал. Я берег в целости образ
сурового человека, я пытался добиться ответа на мои вопросы. Его образ
искажался.
Он любит, он страдает, он скучает. Все подражают друг другу. Но я хотел
бы, чтобы к простейшему вздоху, стону он примешал законы и построение всего
своего ума.
Нынче вечером исполняется ровно два года и три месяца с тех пор, как мы
были с ним в театре, -- в бесплатной ложе. Об этом я думал сегодня весь
день.
Я мысленно вижу, как стоят они -- он и золотая колонна Оперы, --
рядом.
Он смотрел только в зал. Он вдыхал в себя великий накал воздуха, у края
пустоты. Он был красен.
Огромная медная дева отделяла нас от рокочущей группы людей, по ту
сторону сияния. В глубине тумана блистал оголенный кусок женского тела,
гладкий, как камень. Много независимых вееров колыхалось над мрачным и ясным
миром, подымаясь пеной до огней наверху. Мой взгляд перебирал тысячи
маленьких обликов, падал на чью-либо мрачную голову, бегал по рукам, по
людям и, наконец, сжигал себя.
Каждый был на своем месте, свободный лишь в маленьком движении. Я
восхищался системой классификации, почти теоретической простотой собрания,
его социальным строем. У меня было сладостное ощущение того, что все
дышащее в этом клубе будет поступать согласно предписанным ему законам, --
загораться смехом огромными кругами, умиляться пластами, массами
переживать
интимные, единственные вещи, тайные движения души. -- подниматься
до